Нет, валенки пока не научат подключаться к интернету, измерять пульс и самостоятельно идти за хозяином. По крайней мере, об этом в документах ничего не сказано. Там вообще почти ничего не сказано о том, в чём именно заключается инновация.
Известно только, что 9 млн рублей фабрика получит из фонда Минского облисполкома, ещё 8 млн, из республиканского централизованного инновационного фонда. Деньги будут выделять в 2026 и 2027 годах. Закончить стройку и вывести предприятие на полную мощность собираются к концу 2028 года.
После этого выручка фабрики должна вырасти на 10%. Если показатель не будет достигнут, деньги придётся вернуть.
В документах всё разложено по пунктам, деньги распределены, исполнители названы. Не хватает одной мелочи, внятного объяснения, зачем государство вкладывает 17 млн рублей именно в эту фабрику и как эти деньги должны окупиться.
Впрочем, в белорусской экономической политике расчёты всё чаще считаются необязательной подробностью. Главное, правильно назвать проект. Если деньги взяли из инновационного фонда, значит, перед нами инновация.
Инновация пока существует только в названии
Официальное название проекта звучит внушительно и одновременно ничего не объясняет: «Строительство и модернизация фабрики».
Что собираются строить? Какие станки покупать? Какие технологии внедрять? Насколько увеличится выпуск? Снизится ли себестоимость? Появится ли новая продукция?
Ответов, естественно, нет.
По белорусским правилам инновационный проект должен быть связан с внедрением новых или усовершенствованных технологий, товаров либо производственных решений. Пока единственное заметное новшество состоит в том, что модернизацию обычной фабрики решили оплатить из фонда с таким названием.
Возможно, внутри проекта действительно скрывается нечто передовое. Может быть, шерсть начнут валять с помощью искусственного интеллекта, а каждую пару снабдят цифровым паспортом и системой спутниковой навигации. Но общественности предлагают не отвлекаться на детали.
Нужно просто поверить, что за 17 млн рублей появится нечто современное, полезное и прибыльное.
Полная стоимость проекта не названа. Неизвестно, являются ли выделенные миллионы всем бюджетом или лишь его государственной частью. Не сообщается, сколько вложит сама фабрика и будут ли привлекаться кредиты.
Нет данных о будущей производительности, прибыли, рентабельности, экспорте и новых рабочих местах. Не показаны контракты, которые гарантировали бы продажу дополнительной продукции.
Правила использования инновационных фондов требуют учитывать экономический и социальный эффект, выпуск новой продукции и создание рабочих мест. В случае со Смиловичской фабрикой почти весь ожидаемый эффект уместили в одну строчку: выручка должна вырасти на 10%.
Удобный показатель. Звучит солидно, но без других цифр почти ничего не означает.
Рост выручки на 10% — без объяснений, расчётов и гарантий
После выхода на полную мощность фабрика должна увеличить выручку до 110% по сравнению с предыдущим годом. Иначе говоря, прибавить 10%.
В документах эта цифра подаётся как готовый бизнес‑план, но на деле это просто процент, который мало что объясняет.
Выручка показывает, сколько предприятие получило от продажи товаров. Она сама по себе не отражает реальную финансовую картину и не объясняет, сколько денег в итоге остаётся у предприятия после того, как оно оплатит сырьё, электроэнергию, транспорт, зарплаты, налоги и обслуживание кредитов.
Можно продать больше валенок, отчитаться о росте выручки и закончить год с убытком. Особенно если сырьё и энергия подорожают быстрее, чем готовая продукция.
Нынешняя выручка фабрики в обосновании проекта не указана. Поэтому невозможно понять, какую сумму составят эти 10% и как они соотносятся с государственными вложениями.
Сколько дополнительной прибыли получит предприятие? За сколько лет окупится модернизация? За пять, десять или двадцать? Может быть, проект рассчитан на тот момент, когда глобальное потепление внезапно сделает валенки массовым товаром?
Официальные документы молчат.
Механизм здесь простой. Государство выделяет миллионы, обещает рост выручки и на этом считает проект обоснованным. А обществу остаётся радоваться уже тому, что в документе вообще есть хоть какие-то цифры.
Покупатели есть, очереди за валенками нет
Сами валенки здесь ни в чём не виноваты. Их действительно покупают. Да, наверное, это не самый востребованный в настоящее время товар. Смиловичская фабрика выпускает также шерстяные одеяла и подушки.
По данным, опубликованным в июне 2026 года, предприятие производит около 15 тысяч пар валенок, 9 тысяч одеял и от 2 до 3 тысяч подушек в год. От 60 до 80% продукции отправляется за границу, прежде всего в Россию, Казахстан и другие страны бывшего СССР.
В 2023 году директор фабрики называл более высокий объём производства, около 20 тысяч пар валенок. Он рассказывал, что предприятие почти полностью перешло на работу под конкретные заказы, чтобы не заваливать склады продукцией, которую потом некуда девать.
Это разумная стратегия. Одновременно она показывает, насколько осторожно сама фабрика оценивает спрос.
Валенки покупают для сторожей и охранников, заказывают для воинских частей и продают в холодных регионах. Есть утеплённые и украшенные модели, которые пытаются превратить в современную обувь или сувенир.
Но рынок остаётся узким и сезонным. Продажи зависят от зимы, крупных заказчиков и экспорта в ограниченное число стран. Тёплая погода легко превращает производственные планы в складские запасы.
Фабрика потеряла украинский рынок. Поставки в Литву и Латвию сократились и усложнились. Новых покупателей предприятие искало в Центральной Азии.
Руководство фабрики не скрывало, что рынок непростой, спрос нестабильный, а география продаж ограничена. Правительство отвечает на это решением увеличить производственные возможности.
Логика примерно такая. Если валенки плохо продаются, значит их нужно начать производить ещё больше. Видимо, покупатели просто не догадывались, что им не хватает дополнительного модернизированного цеха.
Строительство и новое оборудование могут увеличить выпуск. Но они не способны приказать зиме стать холоднее, а покупателям, приобрести больше валенок.
Ответа на этот вопрос пока нет.
Семнадцать миллионов для фабрики с штатом в сорок человек
В 2023 году на предприятии работало около 40 человек. Директор рассказывал, что ещё в 2020 году фабрика находилась в тяжёлом финансовом положении, имела долги и проблемы с налогами. Через два года руководство только рассчитывало выйти на безубыточность и получить небольшую прибыль.
Теперь фабрика должна получить 17 млн рублей.
За последние годы её положение могло улучшиться. Предприятие публиковало годовую отчётность за 2025 год. Но основные финансовые показатели не стали частью публичного обоснования государственной поддержки.
Поэтому общество не может сопоставить размер финансирования с выручкой, прибылью, долгами и стоимостью имущества фабрики.
Особенно впечатляет соотношение между масштабом производства и суммой вложений. Предприятие выпускает несколько десятков тысяч изделий в год, а государство направляет ему миллионы.
Промышленное оборудование стоит дорого. Строительство тоже. Именно поэтому подобный проект должен сопровождаться расчётами, а не торжественным обещанием увеличить выручку на 10%.
Следовало показать нынешний и будущий объём производства, прогноз продаж, ожидаемую прибыль и срок окупаемости.
Вместо бизнес-плана гражданам предъявили сумму и дату окончания стройки. Видимо, этого достаточно, чтобы поверить в неизбежный успех белорусской войлочной революции.
Государство помогает самому себе за счёт государства
Смиловичская фабрика на 97,1% принадлежит государству и входит в систему концерна «Беллегпром».
Государство выделяет деньги государственному предприятию, которым управляет государственный концерн. Контролировать расходы будут государственные органы. Если что-то пойдёт не так, возвращать средства должна государственная фабрика.
Замкнутый круг выглядит почти совершенным. Деньги переходят из одного государственного кармана в другой, а ответственность путешествует следом, пока окончательно не растворяется между ведомствами.
Поддержка фабрики сама по себе может быть оправданной. Предприятию нужны современное оборудование, рабочие места и возможность продолжать производство. Для Смиловичей его сохранение имеет значение.
Но тогда стоило честно сказать, что государство спасает старую фабрику, поддерживает занятость и сохраняет традиционное производство.
Это понятная социальная политика. Она может быть дорогой, но хотя бы называется своим именем.
Вместо этого проект записали в инновационные. Получилось намного красивее. Обычная бюджетная поддержка за одну подпись превратилась в технологический рывок.
Социальный проект может быть нужен для сохранения рабочих мест и при этом не окупаться. Коммерческая инвестиция должна приносить прибыль. Правительство пытается представить поддержку фабрики и тем и другим одновременно, но не показывает убедительных критериев ни для одной из этих целей.
Персональная ответственность без личного риска
До 15 марта 2030 года фабрика и «Беллегпром» должны представить Государственному комитету по науке и технологиям отчёт об использовании средств.
Директор фабрики и председатель концерна объявлены персонально ответственными за целевое и эффективное расходование денег. Если показатели не будут достигнуты, средства придётся вернуть.
Слова «персональная ответственность» в белорусских документах всегда звучат особенно внушительно. Возникает образ чиновника, который после провала продаёт квартиру, автомобиль и дачу, чтобы компенсировать потерянные миллионы.
Но постановление ничего подобного не предусматривает.
Возвращать деньги должна фабрика, а не руководители из собственного кармана. Если оборудование будет куплено, здания построены, а продукция не найдёт покупателей, предприятие останется с долгом.
Где оно возьмёт средства? Сократит расходы? Возьмёт кредит? Продаст имущество? Снова обратится за государственной помощью?
Финансовая проблема продолжит ходить по кругу внутри государственного сектора. Государство даст деньги предприятию, предприятие их потратит, а затем государство потребует вернуть средства у организации, которой само владеет.
Это и называется ответственностью. Не личной, конечно. Личной в документах остаётся только фамилия.
Нецелевое расходование ещё можно зафиксировать. Если деньги украли или потратили не по назначению, появляются конкретные виновники.
Гораздо интереснее другая ситуация. Деньги использованы законно, новые станки блестят, корпуса покрашены, отчёты подписаны, а товар не продаётся.
Кто ответит за ошибочный прогноз спроса? Кто признает, что проект выбрали неудачно? Кто объяснит, почему миллионы направили именно сюда?
Вероятнее всего, коммерческий провал назовут «изменением внешних условий», «неблагоприятной конъюнктурой» или «влиянием погодных факторов». А валенки в очередной раз окажутся крайними.
Главное новшество, чиновники снова ничем не рискуют
Производство валенок не становится бессмысленным лишь потому, что это устаревшая и в принципе немодная обувь. Традиционный товар можно делать на современном оборудовании и успешно продавать, например, в качестве сувениров.
Смиловичская фабрика работает почти сто лет, сохранила производство и экспорт. Модернизация ей, вероятно, действительно нужна.
Но государственные миллионы выделяют не за исторические заслуги и не за красивую легенду о традиционном ремесле. Эти деньги должны дать измеримый результат.
Правительство обязано было объяснить, что именно построят, какие технологии внедрят, насколько увеличится производство, кому продадут дополнительную продукцию, сколько составит прибыль и когда вложения окупятся.
Вместо этого обществу предлагают слово «инновация», рост выручки на 10% и персональную ответственность без личного финансового риска.
Вот так выглядит типичная белорусская экономическая модель. Прибыль планируется на бумаге, риски остаются у государства, а возможный провал оплачивают не те, кто принимал решение.
Если модернизация окажется успешной, чиновники отчитаются о развитии промышленности и сохранении традиций. Если провалится, государственная фабрика окажется должна государству деньги, которые государство само ей выдало и круг замкнётся.
А заплатят за этот круговорот денег в природе жители Беларуси. Не валенками, разумеется. Обычными рублями.
А также мы писали, что китайские инвестиции в белорусскую кровь влили в «мегаполис» Ганцевичи
